Евгений Гришковец: "Театр невозможно отцифровать".

Следует ли переносить спектакль на CD и DVD? Можно ли «оцифровать» театр? Об этом и многом другом с самым модным и востребованным российским режиссером, драматургом и актером Евгением Гришковцом беседует наш специальный корреспондент.

С этим известным «человеком-театром», лауреатом «Антибукера», «Триумфа» и «Золотой маски» мы встретились в театре «Школа Современной Пьесы» за два часа до начала спектакля «Планета».

— Скажите, Евгений, а «Планету» на CD не собираетесь в ближайшее время выпускать? (Боюсь, в театр я к вам так и не выберусь, а вот в машине послушал бы с удовольствием…)

— Нет-нет. Пока спектакль идет на сцене, на диски мы его записывать не планируем. В «цифру» нужно переводить лишь то, что уже перестало существовать, так сказать, в «живом» виде и вряд ли уже когда-нибудь возродится.

— То есть это следующий этап жизни спектакля?

— Да, наверное: Ведь театр — все-таки живое явление, и тем самым, кстати, он принципиально отличается от кино или книги. Но это не значит (боже упаси!), что театр хороший, а книга мертвая и плохая, нет. Просто на сцене обязательно должен быть реальный человек, который играет, и едва игра заканчивается, спектакль как явление вообще перестает существовать. Так что, скорее, запись — даже не следующий этап жизни спектакля, а некий обелиск, памятник. Вот сошла со сцены постановка «Как я съел собаку» — и сейчас эта пьеса выходит на DVD. Конечно, многие старые классические спектакли сохранены на кассетах, но что касается современных постановок, выпущенных на DVD специально для продажи, то это, если я не ошибаюсь, первый случай.

— И запись для диска происходила во время самого обычного спектакля?

— Никаких особых приготовлений не было. Я сыграл «чистый» спектакль перед зрителями, без всяких технических пауз. Просто в зале и на сцене было установлено несколько видеокамер. Звук писался отдельно. А потом все это «собрали», и в итоге получилась, на мой взгляд, очень хорошая работа.

— Вы сделали «классический» DVD — с переводом, субтитрами, звуком Dolby Digital?

— Звук, конечно, не Dolby Digital, зато есть бонус-треки, например вариант постановки «Как я съел собаку» за границей, когда на сцене присутствует переводчик. Субтитров нет. Ведь разница между одним и тем же спектаклем, сыгранным в России и за рубежом, довольно существенная. Поэтому специально для записи этого DVD я пригласил своего немецкого переводчика, и небольшой кусочек мы сыграли так, как это было в Германии: я произношу текст по-русски, а он переводит на немецкий язык, причем не синхронно, а последовательно. Спектакль разбит на главки, так что начать смотреть постановку можно практически с любого места.

— А что за история с музыкальным проектом «Сейчас»?

— Я познакомился с «электронными» музыкантами, которые называют себя «Бигуди». Общаясь, мы стали обдумывать, получатся ли какие-то совместные работы. А поскольку я не пою и не играю ни на одном из музыкальных инструментов, а могу только «говорить», то мы решили совместить то, что делают они, с тем, что делаю я. В результате получился CD-альбом «Сейчас».

— А какая же, извините, была для Вас польза от этого проекта?

— В искусстве вообще нет никакого практического смысла, так что бессмысленно, извините за тавтологию, даже говорить об этом. Мы создали произведение искусства, в котором нет абсолютно никакого смысла. И уж точно не было цели заработать — в России, по крайней мере, на этом точно не разбогатеешь.

— Кстати, спектакль «Как я съел собаку», если не ошибаюсь, тоже существует на CD?

— Да, но это немного другая история. Была попытка превратить данную пьесу в радиоспектакль, потому что кому-то хочется посмотреть ее дома, кому-то, как, например, Вам, послушать в машине: Вообще, я считаю, что при восприятии радиоверсии спектакля задействуется намного больше фантазии. Наверное, мне хотелось сделать что-то похожее на так называемый «Театр у микрофона» (помните, был такой в свое время на радио, и я его часто слушал). В результате получился достойный продукт — насколько я знаю, он очень многим нравится, несмотря на довольно высокую цену дисков. Но в любом случае, запись спектакля — это попытка фиксации на каком-то определенном носителе (в данном случае на CD) такого трудноуловимого явления, как театр. У меня нет ни сил, ни времени сыграть нужное количество спектаклей, чтобы их посмотрели все желающие. А приобрести диски могут почти все. Конечно, любая фиксация театра — это некий компромисс. И тем не менее:

— А почему Вы выбрали именно DVD и CD?

— Ну, не на VHS-кассеты же записывать. Ведь уже понятно, что будущее за «цифрой», а DVD и CD — ее флагманы на сегодняшний день. VHS или аудиокассеты — это полный архаизм. Тут-то как раз все было очевидно.

— Как Вы полагаете, есть ли место цифровым технологиям в современном театре?

— Когда я делал спектакли в Кемерово, у нас был старый-престарый шестиканальный пульт, который жутко гудел, если, к примеру, добавляли или убавляли свет. И поэтому в те моменты, когда происходила смена освещения, я всегда включал фонограммы — только для того, чтобы заглушить звук этого пульта. Ну, чем не внедрение цифровых технологий на театральные подмостки, правда? В то время были огромные катушечные магнитофоны, и после каждого фрагмента раздавался писк — все, мол, пленка закончилась. Но быстро и к тому же точно поставить нужную фонограмму было очень сложно, поэтому приходилось задействовать два магнитофона. Так что, как только появилась аудиокассета, а потом и мини-диск, скорость этого процесса многократно увеличилась. Данные «нововведения» повлияли на то, каким образом стала использоваться фонограмма, в частности в моих спектаклях. А сейчас уже существуют «навороченные» цифровые пульты, подключенные к мощным компьютерам, с помощью которых можно программировать сложнейшие музыкальные и световые партитуры. Появились новые полифонические возможности, и это, конечно, великое благо. Но вряд ли «цифра» более глубоко войдет в театр — если только в виде каких-то световых, звуковых эффектов. Ведь театр все же — очень консервативная вещь.

— Карен Шахназаров переводит весь огромный кино- и аудиоархив «Мосфильма» на цифровые носители…

— Правильно, а почему нет? В данном случае «цифра» имитирует «нецифру» — тут все понятно и логично. Но театр невозможно «оцифровать»! В нем, что бы ни происходило, главный — все-таки человек, согласитесь.

— У Вас есть новелла про начинающую актрису, студентку театрального училища, которую некий оператор мобильной связи пригласил наговорить тексты: «ваш номер заблокирован, деньги вот-вот закончатся, рекомендуем заплатить столько-то», «абонент сейчас недоступен». Девушка с радостью выполнила поручение, получила деньги. Но через какое-то время у героини стали появляться проблемы: парень отвернулся, ей перестали предлагать работу, она не выиграла ни одного кастинга. Тогда девушка поняла, что ее голос вызывает только неприятные ассоциации…

А не было желания написать подобную новеллу, ну, скажем, про цифровую фотокамеру, с флэш-карточки которой изображение человека и всю его жизнь можно без следа удалить за одну секунду?

— Нет-нет, я не писатель-фантаст, и меня в первую очередь интересует судьба человека, а не судьба какого-то изобретения, пусть даже такого замечательного, как цифровая фотокамера.

— В одном из интервью Вы сказали, что «появление мобильного телефона очень сильно обнажило архаичность театра…». А иные цифровые технологии никак «не обнажили архаичность» или, наоборот, современность театра?

— Недавно я видел английский спектакль, в котором на сцене за компьютерами сидят мужчина и женщина и общаются друг с другом посредством Интернета. На сцене висит огромный экран, и зрители видят весь их диалог. Это был вполне театральный ход.

— Что Вы думаете по поводу вечного спора «физиков» и «лириков» — в нашем случае спора между поклонниками так называемой «аналоговой» и «цифровой» музыки? Кто прав, а кто виноват?

— Знаете, когда я первый раз в жизни взял в руки CD, я очень, чуть ли не до слез, расстроился…

— Почему?

— Я не идиот и не ретроград, который будет с пеной у рта доказывать, что «винил» все равно звучит лучше, тем более что у меня нет соответствующей аппаратуры, но! Пластинка как объект, как штука, как предмет была красивее диска во сто крат, и с этим, я думаю, спорить бесполезно. Она очень хорошо оформлялась — ее выпускали в ярких конвертах, со вкладышами: Потом многие пластинки переиздавали на CD, но их оформление было рассчитано только на определенный формат, и в виде диска они просто-напросто перестали смотреться. У пластинки было еще одно преимущество: две функциональные стороны. А у CD вторая сторона бесполезна. И это меня, честно говоря, сильно огорчает. Хотя пользоваться CD в миллионы раз удобнее, что уж тут говорить.

— В интервью нашему журналу телеведущий Владимир Соловьев сказал, что совсем скоро Фасбиндер с его трясущейся камерой будет интересен лишь двум с половиной эстетам…

— Совершенно верно! Я не могу смотреть фильмы Фасбиндера именно по этой причине. Я не слушаю первые альбомы Deep Purple, потому что они просто безобразно звучат, и, например, альбом The Book Of Taliesyn — лишь потому, что основная тарелка «прописана» никуда не годно!

И вообще — искусство должно отражать уже освоенные технологии, иначе это будут сплошные проколы.

— Это, извините, как?

— Когда я писал пьесу «Город», у героя мобильного телефона и в помине не было, а имелся самый обычный, дисковый телефон. И сейчас при постановке этой пьесы у французов и немцев возникают определенные трудности — они переделывают данную сцену и вкладывают в руки персонажа уже сотовый телефон. Кстати, я считаю, что давно пора «оцифровывать» телефонный язык. Ведь фразы «бросил трубку» или «повесил трубку» сейчас уже ровным счетом ничего не значат. Вот сейчас я пишу роман «Рубашка» и употребляю там только правильные слова: «он отключился», «она отключилась», а не говорю «она повесила трубку», потому что это архаично и глупо.

Посмотрите, как смешно и нелепо выглядят сейчас первые мобильные телефоны в фильмах пяти-семилетней давности! Тогда они еще не были нормой, и те огромные трубки ни в коем случае нельзя было снимать, потому что теперь они смотрятся карикатурно. Такие сцены надо просто вырезать. А вот с сегодняшним сотовым телефоном вряд ли что-то произойдет даже через пятьдесят лет. По крайней мере, он точно не уменьшится. Так что сейчас его уже можно включать в кадр. То же самое и с компьютерами: когда в фильмах семидесятых годов про освоение Марса появляются «гробы» с черно-зелеными экранами, это выглядит, по крайней мере, нелепо. И как только вижу что-то подобное, то сразу же перестаю смотреть картину. Но обратите внимание: в «Звездных войнах» нет ни одного такого «ляпа»! А все потому, что их делали гениальные люди, такие же, как Андрей Тарковский. Он не сделал ни единой ошибки в «Солярисе», хотя возможностей проколоться, как Вы понимаете, было хоть отбавляй.

— Значит ли это, что время «цифры» в искусстве еще не пришло?

— Вы совершенно правы. Сейчас полным ходом идет «расчистка поля», и если бы сегодня мне довелось снимать кино, и предполагалось бы, что его будут смотреть через пятнадцать лет, то я ни за что бы не поместил в кадр, например, компьютер. Костюм, очки, часы изменятся меньше, а вот даже самые плоские LCD-мониторы через пять лет будут безнадежно устаревшими.

— Понятно: Скажите, а что из «цифры» есть в Вашем доме?

— Последнее время я живу в поезде между Калининградом и Москвой, так что пока у меня даже DVD-проигрывателя нет. Зато есть очень хороший, дорогой CD-плеер Sony и приличные наушники Koss. И еще я постоянно вожу с собой небольшой ноутбук, который для меня в настоящий момент и пишущая машинка, и домашний кинотеатр, и DVD-проигрыватель. Вообще, мне кажется, в основном люди слушают музыку не дома, а в машине, например во время долгого стояния в «пробках», или берут с собой плеер, когда отправляются путешествовать, хотя я, конечно, могу ошибаться, равняя всех по себе. К вечеру мы, как правило, жутко устаем, а выходные дни жалко тратить на то, чтобы просто сидеть на диване и слушать музыку. Не согласны?

wap.siemens.ru