Евгений Гришковец: «Мне предлагают такие же деньги, что и Урганту»

Гришковец собрал полный зал и требовал от людей, находящихся в нем, не хлопать дверями, не комментировать его действия и выключить мобильные телефоны. Он дал получасовую пресс-конференцию и обозначил, что с неприятным ему журналистом беседу вести не будет. Обособленный и самовлюбленный? Творческий человек и свой парень? Для каждого Гришковец — свой. Немного Гришковца — в нашем с ним интервью.

-Вам отлично удаются монологи. А не устаете ли вы от диалогов?
-Диалоги у меня были только в кино. Вся моя фильмография, которая состоит из шести картин, составляет минут двадцать. Не устал.
-А от диалогов в обычной жизни?
— Диалоги с приятелями и друзьями удаются довольно редко, поэтому не устаю. В основном мои диалоги — необязательны (подчеркиваю — необязательны, но не нежелательны) и представляют собой форму вежливости. В принципе, наш разговор является необязательным, я приехал — и здороваюсь с городом в вашем лице. Вежливость — такая штука — необязательная, многие даже про нее не знают. Но быть вежливым — приятно. Количество диалогов — вот это утомительно. А сам диалог…Все-таки я заработал право вести диалог, с кем хочу, поэтому если бы здесь сейчас прозвучали какие-нибудь каверзные, неприятные или невежливые вопросы, то, поверьте, я бы отказался от разговоров с человеком, который задает мне такие вопросы. Мне представляется, что вообще самое прекрасное и самое ценное в жизни — это общение с людьми. Быть одиноким мне не нравится, я это не люблю, хоть и умею. Написание книги — это не диалог, спектакль — это всегда диалог. Написание книги — это такое замкнутое пространство. С одной стороны — это сильнейший отдых от людей, с другой — накопление очень-очень большой усталости от самого себя в этом процессе. Пожалуй, я еще не дожил до того времени, чтобы устать от людей и от диалогов.
-Вы считаете себя обидчивым человеком?
-Нет. Я знаю, что я таковым не являюсь. Я могу расстроиться, могу рассердиться, но я не обижаюсь. Я исключил это. Обида ведь в чем заключается? Это упрощение ситуации: я хороший — оно плохое, я на него обиделся. Если бы я обижался, я бы обиделся давно, когда служил на флоте, а потом обиделся бы на советскую школу. И так бы жил обиженным. Процесс упрощения ситуации доводит до того, что ты, такой прекрасный, начинаешь жить в таком ужасном мире. В ужасном мире прекрасному жить трудно. Я лучше буду непонятно каким, но буду жить в мире, состоящим из хорошего и плохого. Бываю очень жестким, когда нужно постоять за себя, а еще лучше — постоять за кого-то другого, потому что за другого легче заступаться, чем за самого себя.
-Вы в своем творчестве скорее по-детски искренни, нежели по-мужски скупы. Мужские поступки приходится совершать?
— Я не могу сказать, что у меня руки золотые и что они растут оттуда. Гвозди забивать я умею, но не люблю, потому что сейчас могу за это заплатить. Раньше приходилось.
-Считаете, что настоящий мужчина должен уметь забивать гвозди или драться за свою женщину?
-Нет. Настоящий мужчина все же должен постараться не попадать в такие ситуации, когда за женщину нужно драться. Нужно уметь другими способами доказывать женщине свою силу. Ситуации бывают всякие, не приведи господь. Мне в 1995 году дарили газовый пистолет, я от него отказался со словами: «Вы знаете, друзья, если он у меня будет — обязательно возникнет ситуация, в которой его нужно будет применить, мне эта вещь не нужна». Еще очень важно для мужчины не связываться с такой женщиной, которая может его в подобные места затащить. Самому не ходить — и не дать себя затащить. (улыбается)
-Евгений, вы сейчас говорили о феномене Петросяна. Он мне, в принципе, понятен. Феномен же Гришковца — нет. Можете объяснить свою популярность?
-Эта популярность длится с 2000 года.
-Почему? Вы считаете себя самым талантливый автором или актером?
-Повезло. Со всеми своими возможностями я мог бы сидеть в городе Кемерово и быть адвокатом, что и собирался, кстати, сделать. Повезло — и других способов ответа на этот вопрос нет. Есть люди, которые специально занимаются анализом, и недоумевают над феноменом Гришковца…
-Вы действительно остро чувствуете современность, и работаете на потребу современности, тем самым доказывая, что Гришковец — коммерческий проект, либо вы все делаете действительно от души.
-А вы как думаете?
-Я не знаю, я как раз над этим размышляю.
-Если бы я действительно решил заняться зарабатыванием денег, то занялся бы совершенно другой деятельностью. Заработать деньги искусством — такой задачи даже не было. Пушкин по этому поводу очень сильно переживал — он был первым профессиональным литератором, которому приходилось писать, чтобы заработать деньги. Я знаю, что есть люди, которые занимаются этим ради денег, но их труды трудно назвать творчеством. Безусловно, я пишу книгу, а потом создаю условия для того, чтобы она была продана максимально большим тиражом. Я писатель — и хочу, чтобы мою книгу прочитало как можно больше людей. До этого очень много работы, которую нужно проделать — эта работа с художником, это настаивание на том, чтобы книга была напечатана на хорошей бумаге, и чтобы на ней не было написано: «Рекомендуемая цена в розницу — 240 рублей». Мои гонорары в театре последние 5 лет почти не растут — при том, что растут цены на аренду. Я не провел ни одного корпоративного мероприятия, хотя предложений — масса. Мне предлагают такие же деньги, что и Ивану Урганту. Но я этим не занимаюсь, потому что для меня принципиально невозможно такое взаимоотношение с деньгами. Чтобы сыграть спектакль здесь, в Иванове, — а это моя работа, я за нее должен получить деньги,- должны висеть афиши, кто-то должен продавать билеты, кто-то должен арендовать помещение. Коммерческая деятельность — это означает, что я купил телефон там, а здесь его продал дороже. И я не хочу сказать, что коммерческая деятельность по продаже телефонов — это легкое дело.