Как ходить «на Гришковца»
«На Гришковца» лучше ходить в хорошей компании. Потому что прийти в «Буквоед» нужно сильно заранее — и надо же чем-то себя развлечь? Сильно заранее — это означает по меньшей мере за час, если вы не предполагаете сидеть за столиком. Тогда лучше за два. А если за час — то в лучшем случае можно занять стратегическую позицию у барной стойки, вооружившись чашкой кофе. Потому как если вы придете за полчаса, вам придется выглядывать из-за книжных стеллажей поверх затылков впереди стоящих — в тщетной надежде увидеть сцену. А ежели прийти к началу — так лучше и вообще не приходить, а почитать эту заметку.
13 апреля к семи часам вечера в «Буквоеде» на Восстания тихо гудела толпа читателей-почитателей. Деликатно отпихиваясь от соседей сумочками, интеллектуального вида дамы листали серые томики «Асфальта», а томные юноши писали на салфетках записки с вопросами. Впрочем, всех волновал для начала один вопрос: когда Гришковец все-таки придет, как он протолкается к сцене?
Оказалось, на этот случай в «Буквоеде» имеются обходные пути, и долгожданному гостю удалось почти без потерь для вполне скромного гардероба проскользнуть за стойкой бара и оказаться на сцене. Шоу началось.
Шоу — потому что Гришковец даже телефонный справочник сможет прочитать так, что его будут слушать, затаив дыхание. А уж если он рассказывает о новой книге… Хотя если отжать сухой остаток — не так уж много было и сказано. Роман этот о человеке, который приезжает в Москву, правда не из Сибири (хотя этого очень хотелось автору), а из Архангельска. Герой этот много работает — так что даже весь роман Гришковец рискнул назвать производственным, а себя — типичным представителем социалистического реализма. В романе есть нецензурные слова — числом семь. «Для питерских писателей это не так уж много, — заметил Гришковец. И добавил серьезно и искренне — А вот в Сибири у нас вообще не ругаются матом». Зал недоверчиво хохотнул.
А Гришковец продолжал как ни в чем ни бывало рассказывать о книге. По его словам, ему впервые удалось создать текст, который, наконец-то отделен от автора. То есть, у читателя «Асфальта» уже не будет звучать в голове хорошо узнаваемый голос актера, который читает монолог со сцены — как это было, скажем, с книгой «Реки». Кроме того, в новом романе впервые появился женский персонаж, который живет, общается и даже умирает… Гришковец признался, что раньше ему никогда не удавалось что-либо подобное, ибо даже в спектакле «Планета» он лишь отредактировал монолог женщины, который написала актриса Анна Дубровская.
В общем, как заметил Гришковец, отвечая на один из вопросов, он себя не просто чувствует писателем, но таковым и является. Более того, его роман «Реки» включили в школьную программу — что беспокоит новоявленного классика: он совсем не хочет, чтобы ученики, которых заставят писать изложение по отрывку из «Рек», его возненавидели.
Кстати, о вопросах. Записки Гришковец просто проигнорировал — не захотел тратить время, чтобы разбирать каракули. Отвечать предпочитал читателям, а не представителям прессы, которых, похоже, не жалует: «Для прессы все мы — пейзаж. Они всегда слишком заняты: рассказывают нам о нас». Недолюбливает он и политиков: «Когда человек говорит о политике, он как бы предполагает, что знает, как надо жить, при чем он не имеет в виду только себя, а говорит и про остальных тоже. А нормальный человек, по-моему, никогда не знает, что делать даже с собственной жизнью. Поэтому люди, которые произносят политические высказывания, по-моему, не совсем в порядке».
А вот читателям Гришковец отвечал охотно: забавно и проникновенно, серьезно и не очень и, казалось, что вот-вот он увлечется и начнет рассказывать про Русский остров, дредноуты и морячков — тех, что «не смешные, а забавные». На вопрос о названии книги, он ответил: «Мне нравится слово „асфальт“. Я и подумал, что было бы здорово написать книгу и назвать ее „Асфальт“». По поводу (не)участия в кино, объяснил: «Не зовут». Вернее зовут, но на такие роли, которые не хочется играть. Например, от роли педофила он отказался напрочь — не хочет, чтобы дочку дразнили в школе. Сам же Гришковец фильмы снимать не умеет, потому и не будет. На просьбу написать что-нибудь о подводниках, Евгений ответил, что никогда не бывал на подводной лодке, потому и писать вроде как и не о чем. Девушка, плохо выговаривающая звук «р», деликатно спросила, не мешает ли Гришковцу его картавость. Да, мешает, и особенно в детстве — судите сами, легко ли мальчику с дефектом речи жить в городе, который так гордится своим крейсером «Аврора» (а Гришковец жил некоторое время в Ленинграде).
Обаятельного актера и писателя еще долго заваливали бы вопросами, но число желающих получить автограф, было столь велико, что пришлось поскорее приступить к автограф-сессии. Гришковец отнесся к этому с пониманием: хотя, по его мнению, подпись автора к тексту ничего не прибавляет, все же у человека, получившего автограф, возникает уже иное, более теплое чувство к книге: «Становишься как-то ближе к автору, пускай даже не надолго, и у вас происходит некий диалог, после которого можно полноправно указывать пальцем в телевизор и говорить: „О, вот мой знакомый“». Сам Гришковец когда-то получил автограф Фазиля Искандера, и теперь эта книга с невразумительной закорючкой занимает особое место в его библиотеке. Поэтому он пообещал не уходить из магазина, пока не поставит свою «закорючку» в книжке для всех желающих.
Однако часа полтора стоять в гигантской очереди, змеей вившейся по всему магазину, почему-то не хотелось. Но, хотя у нас нет автографа в книжке — зато осталась сама книжка, рассказ «Как мы ходили на Гришковца» и ощущение, что, когда его показывают в телевизоре, мы тоже можем полноправно указывать пальцем в экран и говорить: «О, вот наш знакомый».
Юлия Зартайская, Кирилл Красник. При участии Ирины Зартайской
www.krupaspb.ru
