Гришковец выгонял ростовского фотографа из зала
И приглашал галерку пересесть в первые ряды
Несмотря на то, что хронометраж спектакля «Планета», представленного вчера ростовчанам, — 1 час 30 минут, действие длилось часа два. Но не потому, что актеры задержали начало представления. А по причине конфликта с ростовским фотографом, возникшим у Евгения Гришковца. В свойственной себе манере, Евгений общался со зрителями и, увы, неоднократно прерывал мизансцены ради перепалки с фотографом одного из ростовских изданий.
Как только актер вышел на сцену, он увидел, что в первых рядах свободны самые дорогие места. Он тут же предложил зрителям с галерки на них пересесть. Когда же народ смущенно замялся в проходах, Гришковец всех подбадривал:
— Господа, да не стесняйтесь же! Вы же все равно билеты купили, пришли, что же теперь сидеть на своих местах, когда есть хорошие?!
Вереница зрителей потянулась к первым рядам.
Спектакль начался неожиданно, плавно в разговоре со зрителями, актер подошел к окну-декорации и… начал рассказывать историю. Говорил он так, будто все мысли только пришли в голову… В этот момент один из зрителей решил, что диалог продолжается, и выкрикнул с места комментарий, обращенный к актеру. Гришковец спокойно повернулся и в том же тоне, будто реплику из своей роли, произнес монолог, урезонивший общительного гостя:
— Никогда мне еще не приходилось это говорить… Но вам скажу. Знаете, театр придумали в Древней Греции. Там было заведено, что люди, стоящие на сцене, то есть там, где сейчас я, говорят. А зрители, сидящие на арене или в зале, то есть там, где сейчас вы, слушают и молчат… Не знаю, слышали ли вы об этом. Но так придумали греки… Если бы театр придумывал я, возможно, все было бы по-другому… А раз случилось, что пальма первенства принадлежит не мне, давайте будем соблюдать хоть какие-то традиции.
Актер отвернулся от зала и продолжил читать роль…
Увы, но спокойно играть спектакль Гришковцу все равно не давали. В первых рядах расположился фотограф, постоянно щелкавший вспышкой. Яркие всплески света отвлекали и зрителей, и самих актеров. Гришковец не выдержал:
— Да прекратите же вы снимать! Отвлекает! Уважайте меня, людей, которые пришли на спектакль. Кстати, большое всем спасибо, что пришли и купили дорогие билеты! Да я же вам говорю! Прекратите, пожалуйста!
И снова монолог по сценарию. Фотограф не унимался.
— Поражает наглость! — снова обратился к залу и фотокору Гришковец. — Всегда поражает, убивает! Наглость — разрушительное качество…. Но и второе счастье… Как хорошо, что у зрителей в этом зале счастье всего одно, не то, что у некоторых!
И снова монолог… И снова фотограф щелкнул вспышкой. Гришковец стремительно подошел к краю сцены:
— Уйдите из зала, прошу вас! Если вы заплатили деньги за билет, что вряд ли, я отдам вам сейчас эти деньги! Покиньте зал, дайте нам нормально общаться! Понимаете, мы в разных ситуациях, вы можете уйти, а я нет. Хотя, если бы мог, уже ушел бы!
Все эти внеплановые монологи, как ни странно, гармонично легли в «тело» спектакля. В «Планете» Гришковец говорил о любви:
— А вы когда-нибудь заглядывали в чужие окна? Знаете, как там живут люди? Задумывались ли, что женщина, задергивающая штору, — ваша возможная судьба, которая никогда не случится?
Это нужно было видеть, слышать и окунуться в мир, который банальными фразами, казалось бы, лежащими на поверхности, создает Гришковец… Но в том-то и прелесть — он не делает открытий, а берет только то, что «плохо лежит». Именно поэтому каждый из зрителей на протяжении всего спектакля может хлопнуть себя по коленке и воскликнуть: «Черт возьми, так это про меня!»
Евгения ШИЛОВА
www.kp.ru
