Единство в противоречии
Евгений Гришковец три вечера проведет в Минске
Драматург и актер Евгений Гришковец, однажды приехав в белорусскую столицу с гастрольным представлением, кстати, произошло это совсем недавно, поразился тому, что в Минске его, оказывается, знают ничуть не хуже, чем в любой точке СНГ или эмигрантском районе какого-нибудь городка Западной Европы. Ситуация назрела: телевидение и бумажные СМИ настолько накалили атмосферу постоянным мельканием образа этого популярного литератора, что белорусская публика к его приезду совершенно «разогрета». Даже затасканное словечко «пиар» в отношении драматурга какое-то мелкое. То, как пропагандировал себя за эти три-четыре года сам Гришковец, — хитрейшая комбинация дьявольского и, бесспорно, талантливого ума. Последний нокаут от Евгения Валерьевича лично я получил, открыв как-то в самолете декабрьский номер толстенного журнала «Аэрофлот», где он искренне признавался в любви к пилотам и стюардессам. Тогда я понял: от Гришковца теперь не спрятаться даже в воздухе, на высоте 9 тысяч метров. Он везде: многоликий и единый, как индийский бог Шива, — в поездах, самолетах, на газетных лотках и в телевизионном ящике.
После аншлагового показа своего громкого спектакля «Как я съел собаку» в марте Гришковец везет в столицу сразу три проекта: «Одновременно», «Дредноуты» и совместный концерт-выступление с группой «Бигуди». Зачем мчаться куда-то на Дальний Восток, если на расстоянии часа с небольшим комфортабельного полета есть совершенно не обработанная «делянка» с таким деликатным и восприимчивым белорусским зрителем? И такие прекрасные площадки, как Центральный Дом офицеров и West World Club?
В его моноспектаклях нет ничего особо примодненного. Гришковец не жонглирует брэндами, не пытается выглядеть по-столичному, наоборот, подчеркивает свою провинциальность, признаваясь, что никогда не променяет Калининград на большой город. Все это, однако, дает обратный эффект. Гришковца активно приглашают в рекламу. Наиболее запоминающаяся из них — реклама кредитных карточек одного из банков.
В спектаклях он будто бы специально уходит от современности. Пуповина, которая связывает Гришковца и его зрителей, незыблема. Она советская по происхождению. Именно к нам, растерянным и запутавшимся, обращается Евгений Валерьевич, такой же растерянный и запутавшийся очкарик, «ботаник», сосед по школьной парте. Гришковец, может быть, последний, кто решился работать на поле человеколюбия: он напоминает, что все мы родом из одного советского шалаша.
Это имеет небывалый человеческий отклик. Не знаю, может, романы и повести за него пишет кто-то другой… Ведь только в марте он планирует посетить с гастролями, кроме Минска, Омск, Тюмень, Челябинск, Магнитогорск, Краснодар, Ростов, Волгоград… Неплохой и довольно внушительный «чес».
Нынешние минские гастроли Гришковца начнутся с выступления в ночном клубе вместе с группой «Бигуди». Предчувствую, какой будет ажиотаж. Сходите, конечно, для общего развития. Но если вам доводилось слушать пение Гришковца, вряд ли вы пойдете слушать его второй раз. Это и пением можно назвать с трудом. Гришковец просто начитывает какой-то текст на гитарные аккорды, иногда воет, иногда кричит. Его выступление с группой «Бигуди» — продолжение его сценического образа, продолжение театра, не приближающее его к самой музыке. Концерт похож на сеансы гипноза времен перестройки — десятки людей пытаются пританцовывать, раскачиваться под эти медленные ритмы, иногда по просьбе артиста закрывают глаза и думают о приятном. И только потом, выйдя из душного ночного клуба, а вернее, протрезвев наутро, редкие правдолюбцы понимают, что их одурачили. Его публика — новая интеллигенция, технократичные парни и девушки, офисные и банковские работники, жаждущие своей, асфальтной, романтики. Нам тоже хочется своего птичьего языка, своих кодов, своего героя. Гришковец прекрасно подходит на эту роль — образованный, интеллигентный. Опять же три года служил на флоте.
Он и в своем дневнике в Живом журнале предельно прост. Становится ясно, из чего складывается его художественный мир, — из мелких деталей, «подробностей мелких чувств». «За окнами и над крышей на днях пронесся ураган, — пишет Гришковец. — Мы живем в мансарде, поэтому ветер сотрясал крышу и выл в печной трубе. Выдувал из печки пепел. Рядом с домом упало большое дерево и надо же, прямо на машину. Благо не на нашу и благо, что в машине никого не было. В такие моменты всегда думается: «Странно, почему же это рядом с нашим-то домом и почему же прямо на машину-то».
Кроме такого пристального метода наблюдения в творчестве, разработал Евгений Валерьевич и собственную схему контроля и дисциплины. Успех, как правило, расслабляет. Вожжи надо держать крепко: «Поскольку работаю самостоятельно, один и не в структуре, то подстегиваю себя следующим образом. Я сообщаю издателям, друзьям и всем, кому могу, что книжка выйдет тогда-то. Еще не написано ни строчки, но дату выхода книги я уже объявляю. Проще иметь ответственность перед кем-то, чем перед собой».
Помимо прочих, был у Гришковца спектакль «Титаник-92», который он восстановил в 2006 году. Это наиболее емкий, исчерпывающий образ жизни самого Евгения Гришковца — трудяги, большого авантюриста и противоречивого автора. «Что вы делаете, чтобы не сойти с ума?» — спросили его в одном из интервью. «Все то, что я делаю в жизни, я делаю, чтобы не сойти с ума», — ответил он. В этом есть главное родство Евгения Валерьевича и его зрителей.
Валентин ПЕПЕЛЯЕВ
sb.by
